Мы перестаем задавать вопросы, когда больше не верим ответам: Жан Рено о жизни

Моя внешность располагает к тому, чтобы играть в триллерах, но я точно так же мог бы сыграть и курочку. Или бабочку. Когда андалузцу хорошо, он плачет. Такая уж андалузская душа

Мы жили в Касабланке, светило солнце, и все вокруг нам казалось простым и достижимым. Но потом моя мать заболела раком, от которого и умерла, — и все: семейный кокон взорвался.

В молодости, в Париже, я продавал пластинки в секции рок-музыки магазина Пигмалион. Как-то раз мы с приятелем танцевали, как безумные, под Band of Gypsys Джимми Хендрикса.

К нам подошла начальница секции классической музыки — разведенная мать с ребенком и, видя, как я пузырюсь от восторга, сказала удивительную вещь, которую я не забуду никогда: У вас, скорее всего, было счастливое детство.

Все люди хотят, чтобы их любили. Меня вот, слава богу, любят. Но я никогда не заботился о том, чтобы выяснять причины моей популярности.

Я очень люблю, когда мне что-то рассказывают, и всегда буду оставаться губкой, которая все впитывает. Думаю, когда меня будут хоронить, я открою крышку гроба и скажу: Простите, я ничего не понял. Можете еще раз объяснить?

Фильм — это как теннисный матч. Одно к одному: новые мячи, новые ботинки, новые партнеры.

Есть нечто, что люди называют Богом, и без этого было бы слишком груст­но: только пустота и беспорядочное роение атомов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *